FABULAE VATICANI / ВАТИКАНСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

Вышла долгожданная мною вторая книга — «Ватиканские народные сказки». Презентация состоится 14 февраля в 19.30 на Австрийской площади в книжном клубе на Каменноостровском пр., 13/2 (Петербург). Это самое полное собрание ватиканских сказок в мире за всю историю существования Ватиканской державы.

Простите мне друзья мои (в том числе неведомые виртуальные), что не всегда ставлю под кат свои опусы. Каюсь, старомоден, и полагаюсь на ваше всепрощение и всепонимание. Мысленно стою пред вами на коленях, вымаливая прощения.
Ещё же хочу предупредить, дабы не увлёк Вас, в неведении Вашем лукавый в неправильную сторону, что сказки сии суть концептуальны, а посему, удобства в понимании оных ради, следует читать их снизу е-фолианта вверх.
Всецело ваш, Odysseos.

Рассказав про открытие кинематографа, сказочник не мог пройти мимо изобретения и, пусть и недолгого, существования биржи.
( de bursae )

В Ватикане за время отсутствия сказочника случился Прогресс. Приезд сказочника пришёлся на завершающую стадию грандиозных преобразований, в результате коих стремительно исчезала старая добрая деревянная одноэтажная столица, и на смену ей выплывал, дымящий мартеновскими трубами, и ощетинившийся башенными кранами Левиафан. Изменения были столь радикальны, что люди суетные и склонные ко всякого рода переменам предлагали даже переименовать столицу в Новый Ватикан. Сказочник, будучи человеком передовых воззрений, не мог не отразить сих процессов в своих сказках. И конечно, отразил.
( отражённое )

И вот, когда путешествие счастливо завершилось, на смену ординарным мыслям странника о дне грядущем в голову сказочника вдруг, без спроса, без стука начали вторгаться мысли совсем уж абстрактные. Ведь во дни скитаний думы думались всё больше конкретные: а что если в наступающем дне не услышит он новой сказки и будет потом угрызаться, что вот, мол, и день прошёл втуне и ведь не вернуть его.
Теперь же среди прочих заняла его одна мысль: если Бог настолько круче людей, что непознаваем, то вполне может статься, что всё что люди напридумывали насчёт Него, может оказаться не вполне соответствующим Истине. От этой мысли у него даже разболелось чувство уверенности в себе. И больше IV минут в сутки он её думать уже не мог. Не будь у него склонности к сказочничеству и имей он иной склад характера он, возможно, нашёл бы выход для своих размышлений: написал бы философско-богословский трактат, или сошёл бы с ума. Но сказочник был таким, каким он был задуман, а посему ничего такого не делал. ( А что же дальше... )

Сказочника весьма удивляла крайняя нелюбознательность вепсов. К примеру, в ватиканской харчевне его бы уже давно окружили хозяин с толпой своих прислужников и принялись бы наперебой расспрашивать о здоровье всех его десяти тысяч родственников, и как он находит погоду, и нравится ли ему пища (пусть даже он ещё и притронуться к ней не успел), и где щедрые чаевые, и ещё множество вопросов. В вепсячьих же трактирах ему приходилось вкушать свою трапезу в нелепом одиночестве.
А ночью в каком-нибудь тёмном ватиканском переулке у него бы обязательно поинтересовались, сколько сейчас времени и нет ли у него нюхательного табаку. Не то, что здесь!
Ладно трактиры с переулками! Но ведь равнодушие вепсов заходило уж слишком далеко – им совершенно не было любопытно, является ли колдуньей какая-нибудь излишне красивая или не в меру пожилая женщина, живущая по соседству. А ведь могла бы и оказаться! Слишком уж спокойно жили вепсы. Но стоило бы им провести у себя пару сотен процессов о колдовстве, так зажили бы счастливо. Да и обстановку бы в обществе оздоровило. ( Но наконец... )

Но следующей сказки старец так и не рассказал. Лишь спустя много лет, сказочник нашёл эту сказку в архиве ватиканского министерства давно минувших дел, на самой пыльной полке. Позже, он присовокупил к этой сказке пространное вступление, которое ему рассказал некий хорват или иллириец, судя по его имени и фамилии, – Жэжэюзер Симич (symich).

Как все прекрасно знают, Папы отличаются от остальных людей невероятной добротой, чистотой помыслов и душевной щедростью. Они прямо с рождения такие. Пока другие дети плачут или ручонки к чужой игрушке тянут, будущие ватиканские мудрецы лежат себе тихо в кроватках, смотрят в потолок, а взгляд такой пронзительный и чистый. И никогда не скажет Папа "Хочу", но только "Возьми, пожалуйста". И зависть не очернит сердце, когда узрит он кроссовки одноклассника. И обида не застит прекрасные глаза, если кто-то выпьет компот его. И будет он нести Слово Святое с достоинством, без суеты, не страшась ничего и кумиров не творя.
( read more )

У готов сказок не было. Была у них музыка, которую готы не могли играть в силу того, что ещё не существовали инструменты, способные её производить.
За готами располагались обширные земли вепсов, и мелкие владения родственных им эстов, суомов и угров, и не очень родственных им турок и сомалийцев. В Вепсию – страну лесов, озёр и болот сказочник и направился.
Там посчастливилось сказочнику познакомиться и остановиться у человека, родившегося в этих землях, когда они ещё принадлежали Ватикану. Сей старец помнил ещё те времена, когда на месте древних дубрав возвышались утёсы, с которых низвергались вниз бурные потоки, а на месте, где ныне возвышались холмы – зияли гигантские кратеры. Он-то и рассказал сказочнику о давно уже всеми забытых событиях прошлого.
( преданья старины глубокой )

Однако же пребывание относительно долгое время в качестве иноземного туриста в Константинополе могло разорить кого угодно, а тем более сказочника – скромного ватиканского чиновника. Хотя тот и жил в рыбачьем районе Фанар (что на берегу Золотого Рога), где постоянно воняло рыбой и время от времени в арсенале неподалёку взрывался от небрежной эксплуатации греческий огонь; и снимал он утлую келью в наидешёвейше-паршивейшем постоялом дворе для миссионеров, студентов и бродячих философов, но всё равно, изо дня в день византийская столица поглощала целые состояния.
Нужно было двигаться дальше. Но не на Восток, где бы он окончательно впал в финансовое ничтожество, а куда-нибудь в другое место, например, на север. Там, среди лесов и болот кутилам было делать нечего.
( Через несколько недель )

Один византийский чиновник рассказал сказочнику историю, которую в свою очередь услышал от своего коллеги из департамента иностранных сношений. Услышанное сказочнику понравилось, и он решил: «Любая история может превратиться в сказку, пусть и ватиканскую, не будь я сказочник!».

Однажды, в Эфиопии, что окружает Ватикан, случился голод. Ватикан, являвший собой некий островок изобилия, не мог мириться со сложившейся вокруг него ситуацией. Была созвана экстренная консистория и на ней порешили отправить в Эфиопию чрезвычайного комиссара, для того, чтобы он на месте разобрался в ситуации и предоставил отчёт, на основе которого была бы оказана посильная помощь голодающим землям. В Эфиопию было решено отправить нунция Стурла Фритьофсона.
Вступая в пределы ефиоплянские, нунций ожидал увидеть пересохшие от засухи оросительные каналы, убитые временем сельскохозяйственные инструменты, размётанные ураганом мельницы и амбары… Но ничего такого он не увидел. Взору его предстала страшная картина: земля вообще не была затронута никаким стихийным бедствием! Так же как она не была затронута руками человеческими. На расспросы ватиканского комиссара о причинах голода, местные жители винили погоду: дождей было не столько, сколько ожидалось, солнца было слишком, нежели хотелось. А также винили Ватикан, который, вместо продовольствия присылал какие-то железные механизмы для полей. На полях они и ржавели, но пользы, почему-то, не приносили. Нунций был в растерянности, и совершенно не понимал, что писать в докладе, который от него ждали в Ватикане.
Вернувшись в Ватикан, Стурл Фритьофсон, тяжко про себя вздохнув, доложил, что голод вызван неблагоприятными климатическими условиями, и для борьбы с ним необходимо послать как можно больше продовольствия…